ни на одном бюро:
   "Долой самодержавие! Долой принцев крови! Свобода! Демократия! Сухой
  закон!"
   И Анвара Абидовича словно ветром сдуло из родного кабинета, и не успели
  остыть страсти, как он снова предстал перед товарищами по партии.
   Зеленовато-красный мундир и белые панталоны оказались непривычны Анвару
  Абидовичу, да и вы­сокие сапоги с ботфортами жали, но он, придер­живая
  спадающую треуголку (привык, что ни говори, к тюбетейке), твердым шагом
  прошел к родному столу и рявкнул:
   "Начинаем бюро Заркентского обкома..."
   Какой свист, улюлюканье поднялось за столом-аэродромом.
   "Монархия? Нет! Долой карточную систему и талоны! Спиртное -- народу!
  Наполеона -- на Корси­ку!" -- кричал тишайший начальник областного со­беса.
   Прихрамывая, держа под мышкой треуголку, под которой оказалась
  наманганская тюбетейка, Анвар Абидович вновь поплелся переодеваться. На этот
  раз выбирал костюм более тщательно. Китель, за­стегнутый под горло, защитные
  галифе, мягкие, из козлинки, сапоги. Он еще застал такую униформу и
  чувствовал в ней себя уютно, надежно.
   Но что стали вытворять знакомые товарищи, коммунисты, хотя Анвар
  Абидович не успел и слова сказать! Вошел в зал задумчиво, заложив кисть
  пра­вой руки за борт кителя между третьей и четвертой пуговицей сверху.
   "Какие нынче времена! Выгляните в окно! Воз­врата к галифе и защитным
  френчам не хотим! Да здравствуют Карден, Хуго Босс, Зайцев и Адидас!" --
  размахивал откуда-то взявшимся красным знаменем, которых