чами и уда­лился. Но и тут Пулат Муминович не
  подумал, что разговор будет касаться его лично -- со дня на день он ждал
  торговую делегацию из Турции, со­биравшуюся закупить крупную партию
  каракулевых овцематок. Вызов он связывал с купцами из Стам­була, знал
  слабость первого лица в области -- любил тот приезды иностранных гостей, не
  избегал возможности пообщаться с прибывшими в Заркент по туристическим визам
  знаменитостями, а уж встре­чать официально, как хозяин, бизнесменов из-за
  рубежа, когда предвидел большую прессу, и даже зарубежную, с обязательной
  фотографией, где он на переднем плане показывал какое-нибудь передо­вое
  хозяйство, тут уж тщеславный коротышка Тилляходжаев, которого за глаза
  называли Наполеоном, все дела отодвигал в сторону.
   Пулат Муминович даже обрадовался персональ­ному вызову: дело в том, что
  уже с год в сельхозотделе обкома партии лежала его подробная доклад­ная с
  выкладками, цифрами, расчетами, вырезками из газет, журналов, снимками о
  том, что он намерен вместо одного нерентабельного хлопкового хозяйства
  создать племенной конезавод, чтобы как с высоко­элитными каракулевыми овцами
  и с каракулем вый­ти на мировой рынок и с чистокровными скакунами. Однажды в
  Москве Махмудов случайно попал на аукцион и удивился, как охотно покупали
  породи­стых коней и какие астрономические суммы за них платили. Рассчитывал
  он на поддержку в обкоме, потому что ни копейки не просил у государства --
  деньги у него имелись свои; нашел он и специа­листов, знающих