ному за другим защищать
  дипломы, -- каково им будет без него? Он помнил свое сиротство, интер­наты,
  хотя до детдомов в данном случае не дошло бы, наверное, -- Миассар сильная
  женщина. Но мысль о судьбе детей заставила взять себя в руки, и мысль о
  самоубийстве отодвинулась на второй план.
   Нельзя сказать, что покой, самообладание вер­нулись к нему окончательно
  -- он все еще находился в подавленном состоянии. В его возрасте и поло­жении
  потерять власть равносильно катастрофе. Больше двадцати лет он был хозяином
  района, и вдруг стать рядовым гражданином -- это все равно что прозреть на
  старости от врожденной слепоты, узнавать мир, людей заново, совсем другими,
  потому что в голове уже давно устоялся образ мира.
   А чем он будет заниматься, как добывать хлеб свой насущный, если
  исключат из партии? Ведь как инженер он давно дисквалифицировался. Пойдет
  куда-нибудь завхозом с окладом в сто рублей или все-таки возьмут его
  инженером куда-нибудь на строительство с зарплатой в сто шестьдесят? Как на
  такие жалкие деньги прокормить, обуть, одеть семью, дать детям образование?
  Мясо в районе стоит шесть рублей килограмм.
   Ворох неожиданных вопросов обрушивается вдруг на Пулата Муминовича -- о
  таких проблемах жизни он раньше не задумывался, некоторые и не пред­полагал.
  Одна безрадостная дума вытесняет другую, и нет в перспективе просвета, если
  потерять дол­жность и партбилет.
   Что делать? Как жить дальше? Сохранить честь и достоинство? Он знает,
  наслышан о слабости пер­вого, его надменности,