не шарахаясь от одной неприятной мысли
  к другой, просидел Пулат Муминович в номере до позднего вечера. Сгущались
  сумерки, и следовало зажечь огни, но страх, пропитавший душу, словно отнял у
  него силы, парализовал волю, и он, как прикованный, продол­жал сидеть в
  кресле -- темнота в дальних углах про­сторной комнаты навевала тревогу. Весь
  день у него не было и крошки хлеба во рту, но голода он не ощущал, хотя,
  наверное, выпил бы, но спускаться в ресторан, встречаться с людьми, где
  многие его знали, Махмудов не хотел. Неизвестно, как долго просидел бы
  секретарь райкома в таком настроении и как дальше развивались бы события,
  если б вдруг не раздался громкий стук в дверь. Очнувшись от тягостных дум,
  Пулат Муминович решил, что не к нему, в соседний "люкс", но настойчивый стук
  повторился.
   "Неужели так быстро раскрутили дело и меня требуют на срочное бюро?" --
  подумал хозяин номера и поднялся. Включив свет, он на секунду задержался у
  зеркала, поправил галстук, прическу -- ему не хо­телось выглядеть перед
  гонцом жалким и подав­ленным.
   У двери стоял Эргаш Халтаев, сосед, начальник районной милиции, рослый,
  гориллоподобный че­ловек. Три года назад перевели его из соседней области к
  нему в район -- раньше он занимал более высокую должность, да крупно
  проштрафился, и его убрали подальше от глаз, от людских пересудов. Пока
  окончательно не угасли страсти в связи с прежним делом, сидел он в районе
  тихо, смирно, особенно не высовывался, но вот с приходом Тилляходжаева
  расправил