Тилляходжаева
  расправил крылья, запетушился. Нет да нет, райкому приходилось вмешиваться в
  дела ми­лиции. Короче, у них сложились довольно натянутые отношения. Но,
  увидев соседа, Пулат Муминович искренне обрадовался: ему хотелось сейчас с
  кем-нибудь поговорить, а может, даже излить душу -- такое состояние, как
  сейчас у него, наверное, бывает раз в жизни. Не каждый же день мы всерьез
  задумываемся о самоубийстве.
   -- У меня тоже в Заркенте оказались дела, -- говорил, улыбаясь,
  Халтаев, -- за день не управился. Оформляясь в гостиницу, увидел внизу вашу
  фа­милию, думаю, дай загляну на всякий случай, мо­жет, понадоблюсь, тем
  более днем, в обкоме, слышал от помощника, что первый вызывал вас на красный
  ковер.
   -- Да, было дело, -- как можно беспечнее ответил Пулат Муминович,
  приглашая гостя в комнату.
   -- А может, мы пойдем поужинаем, мне не уда­лось сегодня пообедать, --
  предложил начальник ми­лиции, оглядывая номер.
   -- Я бы с удовольствием поужинал и даже выпил, но, честно говоря, идти
  в ресторан нет настроения, мне кажется, что если не весь Заркент, то жильцы
  нашей ведомственной гостиницы наверняка знают, что я побывал на знаменитом
  ковре, и мне не хочется выслушивать соболезнования и сочувствия -- сейчас я
  больше нуждаюсь в конкретной под­держке, помощи делами, поступками.
   Халтаев внимательно посмотрел на своего сек­ретаря райкома.
   -- Но вы так не отчаивайтесь, безвыходных по­ложений не бывает. Просто
  вы не привыкли к раз­носам, вы ведь у нас в области