омог сохранить кресла, уйдя в
  добро­вольную ссылку на периферию. Раньше мышиной возне, как он брезгливо
  говорил, Махмудов не при­давал значения, а зря.
   -- Так что мне делать, Эргаш, ждать бюро или уезжать домой? -- спросил
  ближе к полуночи секре­тарь райкома.
   -- Какое бюро? Огонь надо гасить сразу: если дело зайдет далеко, тогда
  и самому Тилляходжаеву трудно контролировать положение. Я ведь не знаю, в
  чем он намерен вас обвинить. Впрочем, как я вижу, вам совершенно неизвестна
  закулисная возня за кресла и должности, вы счастливчик, вам все досталось на
  блюдечке с голубой каемочкой -- я ведь помню вашего тестя Иноятова. Теперь
  уже поздно учиться играть в такие игры, да и не нужно, по­надейтесь на меня.
  Я думаю, завтра отведем от вас беду.
   Предъявлю и я свои векселя: мне кажется, он давно ждет, когда обращусь
  к нему за помощью, -- не любит никому быть обязанным и хотел бы по­скорее
  рассчитаться со мной и забыть давний слу­чай. Посмотрим, чья вина, чьи грехи
  перетянут, хотя, готов побиться о любой заклад, мне он не откажет. Так что,
  Пулат Муминович, спите спокойно, и, как говорят русские, утро вечера
  мудренее. А сейчас я с вами распрощаюсь, пришлю дежурную, чтобы убрала и
  проветрила комнату, и отдыхайте, набирайтесь сил -- завтра нам предстоит
  сложный день. И последнее: из номера ни шагу, отключите телефон, в обком не
  ходите, даже если и позовут, -- как вы знаете, он скор на руку.
   С тем неожиданно на счастье объявившийся пол­ковник и распрощался.
   Проснулся, как обычно, рано: