я к уб­ранству
  комнаты. Напомнив для начала о скром­ности, Анвар Абидович извинился и
  сказал, что должен оставить их на время, помочь жене накрыть на стол.
   Едва закрылась дверь, Халтаев заговорщицки улыбнулся: мол, знаем и твою
  скромность, и твой демократизм... "помочь жене на кухне"... Потом же­стом и
  мимикой показал, что их беседу наедине могут записывать и даже наблюдать за
  ними ка­ким-то образом, что, впрочем, не явилось для сек­ретаря райкома
  неожиданностью, все оказывалось вполне в духе хозяина особняка: даже прежде
  чем пригласить за стол, непременно выдерживал в при­хожей, мол, знай свое
  место, знай, к кому пришел...
   Нет, они не сидели молча. Полковник, дав понять обстановку, вдруг
  оживленно начал рассказывать ве­селую байку, которую вроде прервал на пороге
  дома, причем делал это с таким блеском, артистизмом, юмором, что Пулат
  Муминович уже в который раз за день подивился разносторонним талантам своего
  мрачного соседа.
   Не зря хвалился вчера Халтаев, что готов по­биться о любой заклад, что
  секретарь обкома пойдет на попятную в его вопросе, -- видимо, действительно
  крепко сидел тот у полковника на крючке.
   Слушая Халтаева, Пулат Муминович вдруг за­гадочно улыбнулся, вспомнив
  расположение ком­нат, -- эта никак не могла быть для приема насто­ящих
  гостей, должно быть, предназначалась для про­сителей, для визитов, подобных
  их визиту, для ка­муфляжа -- коммунист должен жить скромно...
   Полковник, вчера и сегодня днем ходивший в штатском, вырядился в
  парадный