айкома,
  продол­жил: -- В конце недели я приеду к вам вместе с турецкими бизнесменами
  -- к этому сроку подготовь­те. А в понедельник лечу на сессию Верховного
  Совета в Москву, сам и доставлю, узнаю заодно, понравилось ли?
   С этой минуты, можно считать, застолье и на­чалось. Если вначале
  Махмудов думал, что, слава Богу, вернется в гостиницу трезвым, то теперь
  надежды его улетучились. Хозяина словно подменили: о том, что он такой
  заводной, Пулат Муминович не мог и подумать. Наполеон произносил тост за
  тостом, да за таких людей, что не выпить было просто рискованно, тем более
  ему, Махмудову, с порочной родословной. Выпили прежде всего за Ста­лина,
  носившего папаху из этих мест, потом выпили за мужа Галины Леонидовны,
  генерала МВД, осо­бенно любившего Узбекистан, выпили с особым вол­нением и
  за ее отца. Здравицу в его честь Анвар Абидович произнес цветистую и длинную
  -- жаль, не слышал сам адресат, если это, конечно, не было репетицией. А
  вдруг, чем черт не шутит, вдруг придется за одним столом посидеть --
  говорят, ничто человеческое генеральному не чуждо, особенно за­столье с
  друзьями, ведь удалось же пить с его зятем и любимой дочерью на брудершафт.
   Бокалы с шампанским за здоровье великих лю­дей, с которыми,
  оказывается, знаком хозяин дома, поднимались один за другим. Пулат Муминович
  потерял им счет. В перерыве между здравицами Тилляходжаев рассказал о своих
  знаменитых друзь­ях-приятелях, называл их небрежно по именам, от­крывал
  такие подробности их