енее она не могла даже предположить, с чем
  связан столь поздний, неформальный и неожиданный визит.
   -- Вижу, вижу, что вы удивлены! -- Пал Палыч легко выпрыгнул из яркого
  цветастого кресла. Он, человек, отвечавший за этикет и при коммунистах, и
  при демократах, безусловно, умел держаться непринужденно при любых
  обстоятельствах. -- А я по вашу душу, по вашу душу. Вы даже можете
  догадаться почему. -- Начальник протокола на секунду замолк, увидел, что
  Лизавета не собирается гадать о причинах его прихода, и посерьезнел: -- У
  меня к вам разговор, очень важный! -- Пал Палыч мельком глянул на двух Саш,
  топтавшихся у выхода, -- пора, мол, и честь знать, разговор будет
  конфиденциальный.
   Учтивый Маневич немедленно сказал:
   -- Мне еще текст писать, я пошел.
   Саша Байков сначала поинтересовался:
   -- Мне уйти? Тогда я в соседней комнате. -- И уже Маневичу: -- Приютишь
  минут на пятнадцать?
   -- Вполне могли бы поговорить и при вас, что за тайны мадридского
  двора, -- сказала Лизавета, однако удерживать никого не стала.
   -- Тайны не тайны, а беседа будет нешуточная. Присядьте.
   Лизавета безропотно села, хотя непринужденность главного
  церемониймейстера Смольного потихоньку превращалась в нахальство.
   -- Начну с общеизвестного. Сейчас идет серьезная борьба за пост мэра. В
  нее включились...
   -- Я, по чистой случайности, в курсе.
   -- Конечно, конечно, -- заторопился Пал Палыч, -- я понимаю.