еоператора. И как вернуть
  ему чувство прекрасного. Идем?
   -- Сейчас, еще минута, я позвоню в гримерку.
   -- А что такое? -- немедленно напрягся Саша.
   -- Хочу узнать, когда работает Маринка.
   -- Зачем? -- Сашины глаза стали холодными, безжалостными, как объектив.
  -- Ты что опять придумала? Мне Маневич рассказал, вы Леночу Кац ищете, а
  заодно расследуете причины смерти этого помощника депутата. Так?
   Он смотрел на нее глазами майора Пронина, который внезапно выяснил, что
  соратник по следственной работе в уголовном розыске переметнулся к бандитам.
  Смотрел требовательно и молча вопрошал: "Как, как ты могла?"
   Лизавета засуетилась, задергалась, запереживала. Она не знала ответа на
  его справедливый вопрос. Судорожно запихнула в клетчатую сумочку для
  косметики только что извлеченные из нее тушь, блеск для губ и пудру.
   -- Ладно, идем.
   -- Нет, ты ответь, тебе мало этой истории с Балашовым? Мало
  приключений? Ищешь новых на свою и на мою голову? -- Саша, человек до
  крайности спокойный, умеющий на съемках невозмутимо разгребать бушующую
  толпу демонстрантов и хладнокровно нацеливать камеру на человека с ружьем,
  сейчас даже не кричал, а вопил.
   -- Ты прав даже не на сто, а на двести процентов. Пойдем же. --
  Лизавета тянула Сашу к дверям. В этом была вся она -- живущая по принципу
  "не знаешь, что сказать, -- действуй". -- Идем, нам ничто не мешает
  поговорить на свежем воздухе.
   Последнее замечание