й надежде
  отыскать не то чтобы чистую, а "почище". Наконец оператор Байков не
  выдержал. Он мужественно скинул куртку и галантно усадил на нее свою даму.
  На этом его галантность и закончилась.
   -- Так как же ты объяснишь свое странное поведение?
   -- Не уверена, что обязана что-либо объяснять. -- Лизавета холодно, с
  молчаливым упреком протянула Саше неоткрытую банку джин-тоника.
   -- Независимость -- мое ремесло. -- Саша картинно поставил банку на
  ладонь и грациозным жестом профессионального бармена откупорил ее, оторвав
  металлический язычок. В свое время он окончил режиссерский курс
  Ленинградского института театра, музыки и кинематографии и блестяще
  разыгрывал этюды вроде этого -- "мы такие независимые и свободолюбивые,
  только вот обслужить себя сами не умеем".
   -- Спасибо. -- Лизавета, как человек, не имеющий театрального
  образования, ответила с академической сухостью и замолчала.
   Саша не сумел выдержать паузу.
   -- Ты ведешь себя как распоследняя дурочка -- опять поиски, опять
  политические игры, не нужные никому, а особенно тебе!
   -- Да я в них и не играю, -- покачала головой Лизавета.
   -- Кого ты хочешь обмануть! -- Обычно выдержанный, Саша повысил голос.
  Лизавета порой действовала на него, как валерьянка на кота -- и вкусно, и
  бесишься ни с того ни с сего. -- Разводишь шуры-муры с деятелем из
  Смольного, носишься с этим Маневичем! Причем у вас обоих такие загадочные
  лица,