о до атомного оружия, не обременяя
  подданных письменностью. Впрочем, ради интересного разговора он был готов
  пожертвовать игрой. Савва заметил интерес, проявленный публикой в лице
  Маневича к их с Лизаветой дискуссии, и решил дать отпор:
   -- Теория суха и бесплодна. -- Савва постарался улыбнуться; так,
  наверное, улыбался Савонарола. -- А если практически... Какие у тебя
  претензии к репортажу? По-моему, вполне пристойная продукция.
   -- То есть ты даже знаешь, о каком сюжете идет речь? Похвально. Я тебе
  подскажу -- этот сюжет подходит для борделя, в который ты хочешь превратить
  выпуск!
   -- Почему для борделя?
   -- Потому что только продажные женщины, а теперь еще и продажные
  журналисты появляются перед массами с ценником в руках. Сколько он тебе
  заплатил?
   -- Обидно слушать твои слова, да... -- Савва, когда не знал, что
  сказать, часто переходил на кавказский акцент. -- Репортаж, да... Ты видел?
  -- Он повернулся к Саше, тот дипломатично промолчал.
   Маневич смотрел программу. Он, как человек увлеченный, всегда смотрел
  выпуски, если не был занят на съемках. Потом все же ответил, но уклончиво:
   -- Савва, ты мне друг... -- Саша спрятал глаза -- уставился на экран.
   -- И что же с истиной? -- встрепенулся Савельев, который ждал от
  товарища сочувствия и поддержки, а наткнулся на цитату. -- Что ты имеешь в
  виду?! -- возмущенно вскричал он. -- На носу президентские выборы, зрители
  должны побольше узнать