зале Славика Гайского с камерой и прочими
  тяжестями -- толстенной стопкой предвыборных материалов, неприлично длинным
  и посему отпечатанным на дешевой газетной бумаге списком партий и
  объединений, решивших прорваться в нижнюю палату парламента, и красиво
  изданными за границей буклетами на тему выборов, -- а сама отправилась на
  дальнейшую рекогносцировку. Наводить "мосты", строить "бастионы" и
  обозначать "минные поля".
   Сначала она попробовала подойти к полиэкрану, но тут же отказалась от
  этой затеи, увидев, как бдительный охранник, одетый, правда, не в камуфляж,
  а в строгий темный костюм, дал резкий поворот толстому дядечке в бежевом
  костюме. Дядечка в новом, но нелепом костюме цвета радикальный беж бросался
  на ступеньки, ведущие на сцену с полиэкраном, как Матросов на амбразуру. Он
  пытался обойти охранника слева и справа, что-то долго и тихо говорил, потом
  достал из кармана запаянную в пластик карточку. Однако документ не произвел
  на стража ни малейшего впечатления. Лизавета приняла настырного любителя
  техники за провинциального журналиста. Только в Твери или Рязани еще водятся
  наивные люди, уверенные, что с "секьюрити" можно договориться.
   В верхнем, отданном телевидению фойе Лизавета наконец столкнулась с
  тем, кого искала. Петя Рюмин два года назад ударно трудился на их
  телерадиокомпанию, причем ударник упорно бил в одну точку -- старался
  перебраться в столицу. Кто хочет, тот добьется. Петя "взял" Москву