а.
   -- Сразу видно. -- Марина вздохнула и поерзала, устраиваясь поудобнее.
  -- Мне рассказали, ты вчера чуть ли не ночью звонила, меня разыскивала. Наша
  старшая от неожиданности аршинными буквами записку написала, чтобы я
  непременно тебя нашла. И днем звонила. Ты даешь, мать! Что стряслось-то?
   Лизавета хотела было задать вопрос о Леночке Кац, но тут не ко времени
  вспомнила о клятве, вырванной у нее Сашей Байковым. "Ладно, сначала спрошу,
  а потом все перескажу Маневичу, пусть он раскручивает дальше", -- мысленно
  утешила себя Лизавета, села на диван и посмотрела на притихшую в кресле
  гримершу.
   Марина была типичным мастером тона, пудры и кисточки. Невысокая,
  довольно плотная брюнетка, с короткой, очень хорошей стрижкой -- видно, что
  работает и дружит с парикмахерами, косметики почти никакой и отлично
  выглядит, сильно моложе своих реальных сорока. Одета просто и удобно --
  джинсы, длинный яркий свитер, кроссовки.
   -- Успокойся, ничего особенного. Просто вот какое дело... Ты с Леночкой
  Кац у Новоситцева работала?
   -- Работала... -- удивленно согласилась Марина.
   -- До конца?
   -- Нет, ее забрал продюсер. -- Гримерша криво усмехнулась; вероятно, ее
  не очень радовали шеренги людей в белом, которых надо было все время
  подпудривать и подмазывать. -- Это ведь он дурь с клипом придумал. Он
  Леночку и в город взялся подвезти.
   -- В какой город и с чего вдруг?
   -- А почему ты спрашиваешь? -- неожиданно