ько Леночке платил Новоситцев!
  -- Лизавета была убеждена, что гримерша говорит правду: западная манера
  хранить в секрете собственные гонорары прижилась у нас на удивление быстро.
   -- Вроде все. Ты понимаешь, что если кто-то узнает о нашем разговоре,
  то этот продюсер уйдет в подполье и мы ничего не выясним про Леночку?
   -- Понимаю, что я -- маленькая? -- возмутилась Марина.
   -- Все зависит от тебя -- никому, ни одной живой душе!
   Люди любят, когда от них зависит "все", и Марина охотно согласилась
  хранить тайну, даже от соседок по гримерке.
   -- Ясно. Значит, договорились -- никому...
   -- Да что ты, как рыба... -- На том они и распрощались. Но Лизавета
  знала, что о командировке в Выборг и отъезде Леночки с продюсером
  Новоситцева в гримерке и костюмерной узнают практически немедленно. Иначе на
  телевидении не бывает. Здесь секрет -- это то, о чем рассказывают не всем
  подряд, а только десятку особо близких друзей. Зато была надежда, что
  каждого посвященного Марина предупредит и до продюсера разговоры не долетят.
  А остальные -- пусть болтают. Телевидение -- это на семьдесят восемь
  процентов слухи и сплетни.
   Проводив Марину, Лизавета осталась в кабинете одна -- вернее, наедине с
  угрызениями совести. Не прошло и двадцати четырех часов, как она дала слово
  не заниматься всяческими расследованиями. Сие "чудище зубасто" терзало ее
  довольно сильно, и она утешила себя в стиле Скарлетт О'Хара: "Я подумаю об
  этом позже".