м уже докладывал, что концы вычищены! -- Маневич
  встал и решительно затолкал диктофон в карман. -- Ладно, пойду наводить
  справки насчет олигарха...
   Коллегу и к тому же однокурсницу Целуева Лизавета нашла прямо на
  студии. И даже договорилась попить с нею кофе -- в студийной кофейне,
  которую еще в эпоху застоя окрестили кафе "Элефант". Наверное, потому, что
  телевизионная публика ходила в кафе не только и не столько для того, чтобы
  перекусить (конечно, попадались и такие оригиналы, но их было крайне мало).
  В основном в кофейню ходили, чтобы свободно общаться и, уподобившись
  Штирлицу, отдохнуть от работы в тылу врага. Ведь бойцы идеологического
  фронта все, как один, были либералами и вольнодумцами. А в кофейне можно
  было вести разговоры о вольности, недопустимые на рабочем месте. Теперь
  вольнодумство практикуется без отрыва от производства, назначение кафе
  изменилось, а название осталось.
   Лизавета вошла в "Элефант" и огляделась. Все как всегда. Как и должно
  быть в кофейне на Петербургском телевидении в половине восьмого вечера. За
  дальним угловым столиком тесной кучкой сгрудились и гомонят операторы, на
  столе перед ними -- бутылка водки и недопитые стаканы с кофе. Суровая
  действительность (сок в кофейне бывает не каждый день) научила их запивать
  водку напитком из солнечных аравийских зерен. За соседним столом пьет чай
  очень красивая дикторша. Строгая, подтянутая, аккуратная -- в кафе,
  обставленном