всем столичным, что Лизавета разозлилась по-настоящему. -- А в
  советские паспорта вписывают отчество "Никитович", тем не менее по правилам
  русского языка следует говорить "Никитич", так же как "Ильич". И писали бы
  "Ильевич", да только вождь родился до революции!
   Кирюша покорно сделал соглашения дейтонскими.
   -- Теперь вот тут. -- Лизавета прогнала текст на экране до четвертого
  сюжета. -- У тебя написано про какого-то Сама Нуджому. Это кто такой? --
  Кирюша замолк. -- Президент Намибии, да? Как его зовут?
   -- Я с ним не знаком! -- огрызнулся Долгий.
   Лизавета, удивленная неожиданной агрессивностью собеседника,
  оглянулась. За ее спиной стоял Саша Маневич. Когда Кирюшу ругали при
  посторонних, а не наедине, Долгий становился койотом, злобным и задиристым.
  У Лизаветы закаменела щека.
   -- Это твое личное дело... Я бы даже сказала -- твое личное несчастье.
  При случае рекомендую познакомиться. Но дело в другом. Ты, сколько я помню,
  отвечаешь у нас за международные дела, поэтому знать, как именно зовут
  президента страны, которая десять лет назад в трудной борьбе завоевала
  независимость, входит в твои должностные обязанности.
   Напоминание о должностных обязанностях Кирюша воспринял как личное
  оскорбление. Однако переспросил:
   -- Как, как его зовут?
   И под диктовку, по буквам записал -- "Сэм Нуйома". После чего, не
  прощаясь, вышел.
   -- Эко ты его сурово. -- Маневич плюхнулся на цветастый диван.