ах "журналистом в законе", и то, что он знал Лизавету, огорчило
  ревнивого карьериста Рюмина.
   -- Тише, кажется, объявляют, как проголосовала Чукотка, -- остановила
  разговор Нинель Семеновна. -- Ничего не слышно! Черт знает что такое!
   Динамики в информационном парламентском центре работали препогано,
  наверное, техника сохранилась со времен политического просвещения, разобрать
  что-либо среди хрипов и сипов сумел бы только высококвалифицированный
  радист. Лизавета, привыкшая к плохому звуку -- у них на студии тоже работала
  аппаратура времен царя Гороха, -- решила утешить огорченную Нинель
  Семеновну. Она подняла руку, призывая к тишине, и начала "переводить" текст.
   -- Эко! -- восхищенно выдохнул Валерий Леонтьевич, когда Лизавета
  замолкла. -- Вашим слуху и памяти можно позавидовать! Но чукчи-то, чукчи
  каковы! Большинство за партию власти -- и никаких гвоздей! А Явлинский им не
  по нраву -- знай наших! -- Он просто захлебывался. -- И коммунисты на
  Чукотке подзамерзли, Геннадий Андреевич расстроится, ох расстроится.
   -- Еще бы! КПРФ очень рассчитывала на голоса в тех краях, -- поддакнул
  знаменитости Петя Рюмин. В том, что Валерий Леонтьевич был знаменитостью,
  Лизавета уже не сомневалась. И, как выяснилось чуть позже, она не ошиблась.
   -- Ничего подобного, Петечка, -- резко остановил его Валерий
  Леонтьевич, -- в национальных округах им ловить нечего, там привыкли
  голосовать за тех, кто у власти. Коммунисты