вала коллегу:
   -- То есть твой приятный парень полагает, что дело обстояло следующим
  образом: замужняя женщина, не бродяжка, не шлюшка, уезжает в командировку,
  потом возвращается в город, идет в подвал, расположенный далеко от дома и
  залитый водой. Там ее неожиданно настигает инсульт, и она умирает в подвале
  и в одиночестве. А поскольку рядом вода, то падает в воду! Так, что ли? Это
  похлеще, чем инфаркт в буфете. Причем мы с тобой знаем, что она была не
  одна. С ней был этот Целуев. По крайней мере, у нас нет никаких оснований
  считать, что они простились при въезде в город. Зато есть все основания
  считать, что Целуев пытался втянуть Леночку в не очень понятную историю, где
  требуется портретный грим. А ты спокойненько соглашаешься, что дело можно
  закрыть! Хороший подход, удобный! Не хлопотный! -- Лизавета тоже вскочила.
  Теперь они стояли друг против друга, глаза в глаза. Маневич явно чувствовал
  себя неуютно.
   -- Что ты меня за капитализм агитируешь! -- Он поискал глазами
  пепельницу, не нашел и раздавил окурок в стоявшей на Лизаветином столе
  гильзе. Эту гильзу от боеприпаса к знаменитому ракетному комплексу
  "Тунгуска" он сам привез ей как сувенир с испытательных стрельб на полигоне
  "Ржевка". -- И ребенок разобрался бы, что дело нечисто. Да только нет
  юридических оснований тянуть дело. Нет!
   Лизавета, услышав это его "нет", махнула рукой и уткнулась в компьютер.
   Саша и сам знал, что лукавит. Дело закрывали