тому, что нашелся
  формальный повод избавиться от очевидного "глухаря", способного испортить
  статистику за месяц или даже за квартал. А нынешнее милицейское руководство
  за статистику взялось вполне серьезно. Маневич подошел поближе и сказал
  тихо, но твердо:
   -- Они не совсем правы, я понимаю... Что ты на меня-то взъелась?
   -- Я не взъелась, мне работать надо, -- сухо ответила Лизавета. Ей не
  нравилось, когда ее держали за "болвана в старом польском преферансе", а
  Сашина манера всегда защищать милиционеров попросту раздражала. Их служба,
  конечно, и опасна и трудна, но уж слишком часто не видна. И на первый
  взгляд, и позже.
   Саша сразу потускнел.
   -- Да попробую я, попробую что-нибудь сделать. Как из Москвы вернусь.
  Мне наш Борюсик подписал командировку. Я его уговорил.
   Шеф-редактора они называли "наш Борюсик", в отличие от просто
  "Борюсика", так именовали куда более высокопоставленную персону --
  деда-президента.
   Раньше начальник "Петербургских новостей" подписывал командировки с
  легкостью необычайной, особенно своим фаворитам: в Ташкент -- пожалуйста, в
  Омск-Томск-Красноярск -- бога ради, в Хабаровск-Биробиджан-Владивосток --
  сколько угодно. Командировки очень скоро превратились в обыкновенный туризм,
  в поездки по местам былой журналистской славы или в семейные путешествия.
  Привезенные репортажи более всего походили на путевые заметки: вот завод,
  вот порт, вот город, основанный Ярославом Мудрым.