будто
  от выстрела базуки.
   Он обернулся и вздрогнул еще раз. Депутат и впрямь изменился почти до
  неузнаваемости. То есть все было прежним -- и окладистая борода тороватого
  купчины, и кепка-лужковка, и стрижка "а ля рюсс", почти под горшок, и
  клетчатое пальто. Но... борода уже не лоснилась, волосы торчали перьями,
  пальто висело мешком, глаза, раньше уверенно смотревшие в будущее, теперь
  были скрыты близоруким прищуром. Нынешний Яков Сергеевич Зотов походил на
  безработного мэнээса, а не на преуспевающего демагога.
   -- Здравствуйте, Яков Сергеевич. Я и не заметил, как вы подошли. Прямо
  как агент какой подкрались.
   -- Не понимаю, не понимаю ваши шутки, -- поморщился депутат.
   Вот и чувство юмора куда-то пропало, и рефлексы не политические, а
  заячьи.... Просто другой человек. Но Саша не сомневался: перед ним именно
  Яков Сергеевич, он столько раз видел его и в жизни, и на экране, что
  сомнений просто быть не могло. Только вылинявший, потрепанный в политических
  или житейских боях. Скрутило его за эту неделю изрядно. Во время последнего
  интервью он еще ходил гоголем. А теперь блеет, словно барашек.
   -- Я и не шучу, уже двадцать минут вас высматриваю, заждался.
   -- Пойдемте, -- бросил Зотов журналисту и ринулся в сторону кинотеатра.
  Причем невысокий кругленький думец шел так быстро, что Саша был вынужден
  почти бежать следом. В прежние времена Яков Сергеевич не ходил, а шествовал.
   Они обогнули громаду храма социалистической