е дадут. Зато потом лейтенант показал
  своим солдатушкам и игру в американских десантников, и небо в алмазах. Он
  вывел отделение в поле, по его команде все пятеро надели противогазы, упали
  и поползли.
   Ползали долго, даже не до седьмого, а до семидесятого пота. Время от
  времени шествовавший рядом с шалунами офицер разрешал встать, снять
  противогаз и вылить пот, накопившийся за очередной ползучий рывок.
   С той счастливой поры прошло много лет. Три часа ползания по-пластунски
  в резиновом наморднике с хоботом постепенно выветрились из памяти. Но сейчас
  затяжной кросс по пересеченной местности и пот градом заставили вспомнить об
  армейском наказании.
   О чем думал депутат, Маневич догадаться не смог. Зотов хоть и шел
  помедленнее, все равно напоминал престарелого рабочего коня, нервного и
  оттого вздрагивающего всей шкурой. Но раз тот предложил уточнить, Саша решил
  выполнить просьбу публичного политика.
   -- Я про интервью, там есть одно смутное место, про "не свою смерть"...
  Что вы имели в виду?
   -- Ты точно без оператора? -- почти не разжимая губ, прошелестел
  депутат. Дышал он все еще прерывисто, говорил еле слышно, так что Саша с
  трудом разобрал слова.
   -- Конечно, с камерой никто так шустро не бегает, даже за президентом
  Клинтоном, даже если тот выходит от любовницы, даже если любовница -- Маша
  Распутина.
   -- Тогда вот что... Забудь об интервью! -- привычно приказал депутат.
   -- Почему это? -- Когда приказывает