а иногда коварство.
   -- И ты туда же, Сереженька! -- громко выдохнула Лана Верейская. --
  Вчера наша красавица скандалила -- мол, не может быть в одной программе пять
  сюжетов об одном и том же человеке. Будто я без нее не знаю, что не может!
  Будто мне хочется прогибаться, в мои-то немолодые годы.
   "Нашей красавицей" в редакции по справедливости называли Лизавету. Лана
  не случайно помянула именно ее. Она могла бы назвать любого другого.
  Очевидная передозировка кандидатских пилюль в программе вызывала аллергию у
  большинства корреспондентов, ведущих и редакторов. Те, кто посмелее,
  бунтовали открыто, трусливые зубоскалили втихую. И все же ездили на съемки и
  делали программу, состоящую из пространных рассказов о встречах с
  трудящимися и учащимися. Хуже всех приходилось операторам: если
  корреспондент мог закрыть глаза и заткнуть уши, снимая очередной сюжет типа
  "все о них", а для редактора существовала принципиальная возможность
  пропустить текст, не вычитывая, то операторы были вынуждены смотреть в
  видоискатель, тут глаза не закроешь.
   Странное дело, провал бывшего мэра Петербурга, который перекормил
  избирателей своим вальяжным предвыборным портретом на экране, ничему не
  научил политиков, и кандидаты лезли на экран, будто термиты в деревянный дом
  фермера в каком-нибудь Айдахо. Лезли упорно, рьяно, во все щели, разъедая
  балки и перекрытия телевизионного вещания.
   Стонали и кряхтели все. Лана помянула