ельев. Он
  обменялся рукопожатиями с Сереженькой и режиссером, четким кивком и чуть ли
  не звоном шпор поприветствовал Лану Верейскую. Потом поддержал Лизавету:
   -- Кстати, позавчера мы показывали его же в Центральном районе, и я
  должен сказать...
   -- Еще тебя мне не хватало, ирода! -- взмолилась Лана. -- То, что эта
  провокаторша подзуживает, -- ладно, все уже привыкли. А ты-то куда? Ты же
  сам страсть как любишь "паркет" снимать, переговоры или визиты! Так что
  молчи лучше. Думаешь, все забыли, что ты снимал, как он прививки делает?!
   -- Это совсем другое, Светлана Владимировна, тогда в городе начиналась
  дифтерия, нужно было мобилизовать народ на прививки, и сюжет о прививочной
  кампании в Смольном имел большой резонанс! -- обиженно вытянул губы Савва.
   -- Да, скажешь! Юрий Милославский номер два! Теперь ты, конечно, что
  угодно скажешь, а тогда, задрав штаны, побежал! В высшие сферы! Внутреннюю
  политику делать!
   -- Ой, Светлана Владимировна! -- вдруг воскликнул Савва. Вступать в
  длительные пререкания с выпускающим редактором было не в его правилах. --
  Вспомнил! Я специально для вас выписал. -- Он полез во внутренний карман
  строгого серого пиджака и вытянул белую прямоугольную карточку. -- Слушайте!
  "Мужик не боится внутренней политики, потому что не понимает ее. Как ты
  мужика ни донимай, все он будет думать, что это не внутренняя политика, а
  попущение Божеское... нечто вроде наводнения, голода, мора... Спрашивают,
  должен ли