льные эмоции и как
  вообще работает их мозг. Какие у них рефлексы. Я не знаю, насколько они
  социальны или асоциальны и могут ли приспособиться к жизни в обществе
  себе... -- Врач усмехнулась. -- Чуть не сказала "себе подобных". Себе
  неподобных. А может быть, они антисоциальны и разрушают социум, в котором
  обитают? Я не знаю, жестоки они или добры. Но то, что они совсем не такие,
  как мы, -- это точно".
   Лизавета тогда ушла от нее, глотая горечь бессильного ужаса. Слова
  ученой нейрохирургини действовали, как нервно-паралитический газ. Наверное,
  так же некогда воспринимали пророчества Иоанна Богослова: "Из уст же Его
  исходит острый меч, чтоб им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он
  топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя".
   Немая жуть. Навязчивый кошмар.
   Потом она рассказала об этих наблюдениях врача Маневичу. Азартный
  репортер поначалу загорелся -- сюжет! сюжет! -- а потом сник: они же не в
  романе братьев Стругацких, чтобы сражаться с нелюдями!
   Так что встреч с патологоанатомами Лизавета боялась и бессознательно их
  избегала -- в отличие от многих коллег, которые в погоне за "горяченьким"
  или "остреньким" частенько наведывались в бюро.
   Когда сегодня Лизавета и Савва ввалились в кабинет, средних лет доктор
  ничуть не удивился. Кабинет оказался помещением весьма примечательным --
  стол, стулья, книжные полки были самыми обыкновенными,
  конторско-канцелярскими. Необычными были