школу двойников.
  Лизавета не переставала удивляться. Слова о молодежи, которая не должна
  топтать прошлое, были бы куда уместнее. Ведь он так горячился, что его даже
  удар хватил.
   Но школа... Двойников... Казалось, тень тайны повисла над большим залом
  парламентского центра. Лизавета всю ночь вспоминала эти два загадочных
  слова.
   А ночь после выборов была долгой. Утомленные журналисты и не менее
  утомленные политики второго ряда уныло слонялись по просторным залам и фойе.
  Ежечасно их собирали в зале, чтобы поведать, как проголосовали Иркутск,
  Пермь или Вологда. В перерывах народ перемещался в буфет. Так что толпа
  голодных и жаждущих не редела.
   В один из таких перерывов Лизавета подошла к охраннику у входа и
  спросила, увезли ли в больницу человека, которому стало плохо. Охранник
  посмотрел на нее, как новые ворота на барана. А когда она повторила вопрос,
  упомянув происшествие в буфете, ответил металлическим голосом:
   -- Никаких происшествий не зарегистрировано, в том числе в буфете.
   Тут он явно солгал. Пусть даже охранник не знал об инциденте с
  толстяком в бежевом костюме, происшествий в буфете хватало и без этого. В
  очередях всегда что-нибудь да случается.
   Всего лишь два раза за всю ночь желающие могли получить чашку кофе или
  чая без очереди. Первый раз -- когда около часа ночи в пресс-центр заявился
  господин Жириновский, окруженный могучей кучкой телохранителей, и толпа
  рванула его встречать.