лым и талантливым, сильным...
   Неожиданно громко начал рыдать Валерий. В его рыданиях слышалось бабье
  повизгивание, и от этого стало особенно жутко.
   Вера Семеновна продолжала:
   -- ...И она очень рано ушла. Мы ведь даже не знали, что она так
  больна... -- Тихо заплакали женщины-коллеги, и только Леночкина мама
  смотрела куда-то вдаль, и глаза ее были сухими.
   Погода неожиданно испортилась. За пять минут небо заволокло тучами, и
  могила сразу стала выглядеть, как бездна. Цветов было до слез мало. Правда,
  стояли, воткнутые в снег, два пышных венка от тех, кого Леночка делала для
  сцены красивыми, -- от одной петербургской и одной московской эстрадной
  звездочки. А ведь таких звездочек, преображавшихся под руками Леночки Кац,
  было довольно много. "Наверное, не всем сообщили", -- утешила себя Лизавета.
   Она с трудом сдерживала слезы. Ей хотелось плакать и от безысходной
  жалости к Леночке, и от того, что студия решила поскорее о ней забыть, и от
  того, что веселую, недавно полную жизни женщину пришло проводить всего
  полтора десятка человек, и еще от того, что утрачен торжественный и
  многозначительный ритуал проводов. Лизавете не хватало проникнутых
  будущностью слов: "Мы провожаем ту, что умерла с верой в Христа в душе и с
  надеждой на Спасение". Хотя это глупо. Леночка, да, впрочем, и сама Лизавета
  не были верующими. Откуда тогда эта тоска по утешению? Почему щемит сердце?
   Когда Лизавету спрашивали, верит ли она