ышать не
  может и не хочет. Он был на самом деле напуган до полусмерти. Я-то видел!
   -- И этот напуганный до полусмерти человек вдруг ввязывается в
  контрабанду и попадает в тюрьму. Бред, конечно, -- вздохнула Лизавета.
   Все помолчали. Потом Савва, самый из них нетерпеливый, несмотря на
  внешнюю солидность и серьезность, произнес:
   -- Надо что-то делать. Может, мне в Новгород съездить? К этому
  Поливанову?
   -- Я, как из Москвы приехал, сразу позвонил коллегам в новгородскую
  компанию "Вече". В Новгороде Поливанов не появлялся. А в те дни, когда его
  секретарь вежливо посылала всех интересующихся к месту избрания думца
  Поливанова, тот и не думал общаться с избирателями... В Москве он тоже не
  появился. По крайней мере, официально!
   -- Тогда надо снова поговорить с этим продюсером Новоситцева. Как там
  его фамилия? Целуев? Спросить, зачем нанимал Леночку, зачем ему понадобился
  портретный грим... для каких таких двойников... А то у нас вокруг этой школы
  двойников слишком много покойников, арестованных и запуганных!
   Не успел Савва договорить, как Лизавета ойкнула и опрометью кинулась к
  своему столу. Судорожно выдвинула верхний ящик и принялась выкидывать оттуда
  записные книжки и визитницы.
   У каждого журналиста накапливается невиданное и неслыханное количество
  телефонов и визитных карточек. Причем, как правило, на них зафиксированы
  телефоны и адреса совершенно незнакомых людей. Не то чтобы совсем
  незнакомых,