перед рыжей, многократно окрашенной
  дверью: на косяке -- цепочка кнопок, возле одной из них металлическая
  пластина, долженствующая, судя по рулончикам на краях, изображать
  пергаментный свиток, на пластинке высокими псевдоготическими буквами
  выгравировано: "Профессор Театрального Института К. М. Огурков".
   -- Буква "А" куда-то потерялась... -- многозначительно произнес Савва
  и, посмотрев на запыхавшуюся Лизавету, нажал на кнопку звонка.
   Ждать пришлось довольно долго. Он уже собрался позвонить еще раз --
  мало ли как там со слухом у почтенной преподавательницы, -- но не успел. За
  дверью прошелестели шаги, вовсе не старческие, и ломкий, с басовитыми
  нотками голос задал классический вопрос:
   -- Кто там?
   -- Добрый день, -- отозвалась Лизавета и сразу взяла Савву за руку,
  призывая к молчанию. Он и сам сообразил, что, учитывая напряженную
  криминогенную ситуацию, разумнее вести переговоры женским голосом. -- Мы
  журналисты с Петербургского телевидения, мы хотели бы поговорить с Калерией
  Матвеевной.
   Лизавета была готова к долгим уговорам и объяснениям, но лязгнул
  тяжелый замок, и дверь немедленно распахнулась -- никаких цепочек, крюков,
  капканов, полная открытость и доверчивость. И совершенно неожиданное
  приветствие:
   -- Проходите, проходите, Елизавета, не знаю, как ваше отчество,
  здравствуйте.
   Обалдевшие Савва и Лизавета, даже не разглядев толком хозяйку, вошли в
  полутемный