а, постелила
  поверх бордовой скатерти из тяжелого плюша клетчатые салфетки, достала из
  горки нарядные, все в красно-золотых маках чашки (Лизавета ни секунды не
  сомневалась, что на донышке каждого блюдца и каждой чашечки есть клеймо
  фабрики Попова), разложила серебряные ложечки, поставила сухарницу с
  печеньем -- печенье, правда, обыкновенное, польское ванильное, --
  конфетницу, сахарницу, тарелочку с тончайшими ломтиками лимона.
   -- Варенье мы уже, к сожалению, съели. Буквально на прошлой неделе
  отправила племяннице последнюю баночку вишневого, -- словно извиняясь,
  сказала Калерия Матвеевна. -- Да. Я так рада, так рада видеть вас,
  Елизавета...
   -- ...Алексеевна, только можно без отчества, я почему-то не привыкла,
  -- откликнулась Лизавета.
   -- Да, это мы, педагоги, с младых ногтей привыкаем к обращению по
  имени-отчеству, -- вздохнула Калерия Матвеевна.
   Савва, еще не пришедший в себя после странного узнавания у входных
  дверей, был совсем раздавлен: вот оно, крыло птицы славы, -- звонишь в дверь
  совершенно незнакомому человеку, он тут же тебя впускает да еще и очень рад
  видеть! Савва внимательно посмотрел на хозяйку дома, Калерия Матвеевна была
  похожа прежде всего на деву, а уж потом на старую -- свежее, румяное,
  несмотря на морщины, лицо, яркие, живые серые глаза, чуть навыкате, полные
  выразительные губы, аккуратные седые, вполне стародевические букольки
  скреплены затейливым черепаховым