ета рассказала, как позвонить и справиться о состоянии Кокошкина,
  оставила свои координаты -- просто так, на всякий случай, -- отказалась от
  третьей чашки чая и, наконец улучив момент, начала прощаться. Калерия
  Матвеевна проводила их с Саввой до двери, прощание было предельно любезным.
   -- Я знаю, у вас множество хлопот, но все-таки мне был приятен ваш
  визит. Я надеюсь, что он не последний.
   -- Салон Анны Павловны Шерер, -- пробурчал Савва, когда они вышли на
  улицу.
   -- Нет, гораздо более изысканный салон. Анна Павловна была насквозь
  фальшивой, а Калерия Матвеевна ведет себя абсолютно искренне.
   -- Ты еще скажи, что и этот твой психолог вел себя искренне, --
  возмутился Савва. -- Сам все знал, а нас отправил за пять верст киселя
  хлебать!
   -- Уверена, что он сделал это преднамеренно. И если мы узнаем, почему
  он так поступил, мы узнаем многое, -- задумчиво сказала Лизавета. Чуть позже
  она добавила: -- А ведь очень характерный жест. -- Она повторила движение,
  каким, по словам Калерии Матвеевны, "лицо с тяжелым подбородком" поглаживало
  лысину. -- А ведь очень немногие в наши дни маскируют плешь столь
  откровенно...
   -- Теперь будем заниматься лысинами, -- заявил Савва, знавший, какой
  скрупулезной умеет быть Лизавета, если ее что-либо зацепит.
   -- Лысина -- как ключ к шифру. -- Она почти не обратила внимания на его
  замечание. Потом они ехали в трамвае, затем шли к метро. Лизавета перебирала
  в памяти детали,