как чужим.
  Во-вторых, Лизавета помогала жить его коллегам, и за это также заслуживала
  особого внимания. Недавно Гена Васильев встретился с приятелем, трудившимся
  в РУБОПе. Разумеется, они отметили встречу, в половине восьмого рубоповец
  включил телевизор, увидел Лизавету и страшно обрадовался: "Если она сейчас
  скажет что-нибудь об операции, которую проводит РУБОП, я смогу задержаться
  подольше, моя благоверная тоже услышит". Лизавета тогда сообщила согражданам
  об успешной операции по освобождению заложников, проведенной пятым отделом
  Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Рубоповец
  удовлетворенно кивнул, и почти до утра они пили водку и обсуждали былое и
  думы по поводу этого "былого".
   -- Так что пропало? -- повторил вопрос Васильев. Он решил обойтись без
  первой и второй частей традиционной милицейской симфонии.
   -- Не знаю, -- наконец честно ответила девушка.
   -- Хорошо, деньги где лежали?
   -- Нигде. -- Лизавета улыбнулась сдержанно и лучезарно, как на экране
  при прощании с телезрителями. -- Денег в доме не было.
   -- Вообще? -- Опер, трудившийся в Центральном районе уже третий год,
  привык работать с двумя категориями пострадавших. У одних не было ничего, ни
  денег, ни имущества, -- не считать же за имущество откровенный хлам. Другая
  категория -- люди состоятельные, у тех и вещички были отменные, и денежка в
  кубышке шевелилась.
   -- Да, бабушка взяла три тысячи в Москву, и у меня сколько-то в
  кошельке.