ьке.
   Неопределенное "сколько-то" больно царапнуло слух профессионального
  оперативника, он понял, что работа предстоит непростая. Тяжело допрашивать
  насчет кражи человека, точно не знающего, сколько у него денег в кошельке.
   Лизавета немедленно подтвердила наихудшие его опасения:
   -- Никогда не помню, сколько у меня денег. Это у нас наследственное,
  бабушка тоже не помнит.
   Так просто сдаваться Васильев не привык.
   -- Другие ценности были?
   -- Вот. -- Лизавета показала на стол, за которым расположился
  милиционер с протоколом.
   -- Что -- "вот"? -- Кроме фарфоровой посуды, стаканов, какого-то
  хрустального флакона и его собственных бумаг на столе ничего не было.
   -- Сервиз кофейный, саксонский, конец восемнадцатого века...
   -- А-а-а. -- Васильев подозрительно оглядел изящные хрупкие чашечки с
  блеклыми сиреневыми цветочками на боках. Рядом на фарфоровом же подносике
  стояли кофейник, сахарница, молочник. -- Понятно, антиквариат. Не пропали?
   -- Как видите!
   -- Еще что-нибудь?
   Лизавета подошла к горке и заглянула в нее:
   -- Вот еще подставка для торта, тоже восемнадцатый век, бисквит. -- Она
  достала из-за стекла затейливый белый кругляш -- вроде тарелка, но плоская,
  с этаким венком из рельефных розочек по краю.
   Васильев проводил Лизавету подозрительным взглядом.
   -- Она ведь на месте. А бисквит что -- съели? Это уголовно ненаказуемо.
   -- Бисквит -- это сорт фарфора, не покрытого глазурью.