университетский диплом.
   Кстати, положив в шкатулку диплом, она извлекла из нее дивное кольцо
  старинной работы, с гранатами, которое теперь Лизавета носила не снимая.
   Она подняла шкатулку, заглянула в нее, потом протянула оперативнику:
   -- Тут лежали бабушкины драгоценности. Вроде все на месте... Документы
  тут еще были. Я так, на глазок, не могу сказать, но тоже, кажется, ничего не
  тронули.
   Васильев раскрыл футляры с ожерельем, браслетом и серьгами, полюбовался
  игрой камней.
   -- Красиво! Вам, я должен сказать, повезло! Интересно, почему их это не
  заинтересовало? -- Теперь он смотрел на Лизавету пронзительно, словно она
  была в сговоре с преступниками и выторговала эти побрякушки.
   -- Не знаю...
   -- Еще что-нибудь исчезло? -- Васильев и спрашивал пронзительно, почти
  злобно.
   Лизавета пошла в свою комнату, осторожно перешагивая через одежные
  клубки и книжные горы.
   В ее комнате тоже все разбросали. Точнее, выкинули на пол то, что
  обычно прячется в шкафах и на полках. В Лизаветиной комнате книжно-одежный
  разор был присыпан исписанными листами -- неизвестные раскидали ее черновики
  и газетно-журнальные вырезки. Письменный стол чернел пустыми провалами
  ящиков и полок. Стоящий на нем компьютер был почему-то включен. Лизавета
  выбрала в качестве заставки моментальный снимок Андре Агасси. Фотограф не
  просто поймал блестящий удар великого теннисиста, он умудрился поймать
  победу -- победу, сиявшую в его черных глазах