-- Думать не вредно, а уж у меня времени думать -- море!
   -- Я говорю -- думать, кому мы могли встать поперек дороги, а не жалеть
  себя бесценного, невинно пострадавшего, чуть не убиенного. Ребята, которых
  ты в свой поминальник записал, люди, безусловно, достойные, серьезные, при
  случае и пулю, и горсть мышьяку не пожалеют. Другой вопрос -- мотив. Месть?
  Тухлятина это все! На черта ты им сдался? Зачем под статью идти за просто
  так? Вот если бы ты проведал номера их счетов на Каймановых островах, тогда
  они бы накинули отравленный платок на твой роток. -- Из Саши иногда
  совершенно непроизвольно сыпались пословицы и поговорки. Временами
  получалось даже удачно.
   -- Что доктора говорят? Тебе долго еще здесь лечиться?
   Савва неохотно посмотрел на Лизавету:
   -- Дня три.
   -- Тогда договоримся так. Три дня лечись и думай. Мы тоже поразмышляем.
  В конце недели возьмемся.
   С тем и разошлись. Савва отправился в палату к другим отравленным, а
  Саша решил проводить Лизавету до дома -- глянуть, что там у нее натворили
  неведомые хулиганы, а заодно звякнуть знакомому в их отделение. Пусть лучше
  он, а не какой-то там Гена Васильев и его упитанный приятель Сергей
  занимаются Лизаветиным делом.
   Они вышли из метро "Маяковская". Лизавета ворчала, правда, тихонечко.
  Она без всяких колебаний пользовалась журналистскими связями для
  производственных нужд, но при этом считала недопустимым использовать свой
  авторитет