акомства в личных целях. Саша придерживался прямо
  противоположной точки зрения. Он полагал, что у журналиста чисто личных
  проблем не бывает.
   -- Сама посуди, если бы тебе позвонил какой-нибудь человек и рассказал,
  что неизвестные преследуют его и на работе, и дома, обыскивают квартиру и
  офис, разве ты не обратилась бы за помощью к знакомым ментам? -- говорил он.
   -- С чего ты взял про обыск?
   -- Если все переворошили и ничего не взяли -- это называется обыск. И в
  редакции был обыск, и у тебя. Так что не думай, моя милая, что все это... --
  Лизавета и сама мысленно называла оба инцидента "обысками". А вот о чем она
  не должна думать, Лизавета так и не узнала. Саша неожиданно остановился и
  оглянулся. Потом сделал два шага, достал сигареты и начал прикуривать,
  поглядывая в зеркальное окно какого-то офиса.
   Лизавета тоже остановилась и терпеливо наблюдала, как коллега щелкает
  зажигалкой и все не может высечь огонь -- хваленая "Зиппо" то потухнет, то
  погаснет. Она постояла так с полминуты и уж совсем было собралась
  разразиться язвительной филиппикой насчет лживой рекламы. Ведь что только не
  вытворял со своей зажигалкой красивый, небритый любитель "Кэмела": и в
  водопаде купал, и о камни бил, и в пещере терял, а она в ответ знай пламя
  изрыгает. Саша же со своей мучается, как с дерибасом одесским.
   Однако не успела Лизавета открыть рот и произнести нечто
  разительно-изящное, как ее опередил владелец никудышной