замотался... Ты тоже мог бы...
  Конечно, по делу... -- И Саша коротко изложил историю налета на Лизаветину
  квартиру и на редакцию. Потом довольно долго молчал и слушал, причем лицо
  его становилось все более озабоченным.
   Лизавета чесала ухо удобно свернувшегося у нее на коленях Масона и
  старалась не пропустить ни единого слова.
   -- Что?.. Закрыли?.. Почему?.. Вы все дохлые дела закрываете, не успев
  начать следствие?.. А ты разузнай!.. Как это не можешь? Ты же в убойном
  отделе... А-а-а... Я не сообразил... Но так срочно все равно не бывает. Ваша
  бюрократическая машина так быстро шестеренками не ворочает... Ах, позвонили!
  Кто, если не секрет?.. Узнать можешь?.. Важно! Я бы тебя по пустякам не
  беспокоил! Ладно, жду, чем скорее, тем лучше.
   Маневич запихнул телефонную трубку в настенную держалку, пододвинул
  поближе чашку с кофе, сжал губы и задумался. Он явно размышлял, как
  преподнести Лизавете неприятные вести.
   Как и положено романтику, Маневич считал, что женщин следует всячески
  оберегать, даже если эти женщины -- коллеги. Именно поэтому он крайне
  неодобрительно относился к дамским попыткам проникнуть в стройные ряды
  криминальных репортеров или вести самостоятельные расследования. Для
  Лизаветы он временами делал исключение. Но только временами.
   Саша достал сигареты, не спросив разрешения, закурил и наконец решился:
   -- Загадочная получается история... Кстати, твой крепыш -- это и есть
  мой знакомый