какого отношения к борьбе "зеленых"
  за гуманное отношение к братьям меньшим, просто Лидочка любила все яркое и
  броское. -- Ну объясни, как можно писать о всякой дури! -- Она по-балетному
  всплеснула руками и грузно плюхнулась рядом с сумочкой.
   -- Что невозможно? -- Лизавета повернулась к раскинувшейся на диване,
  словно примадонна, журналистке и приготовилась долго и безуспешно
  растолковывать не любящей "всякую дурь" акулке пера, что профессия, которую
  она выбрала, предполагает умение писать обо всем, что происходит, -- об
  утратах и свершениях, о подвигах и подлостях, о преступлениях и о научных
  открытиях, в том числе и о "дури". Но Лидочка не дала ей и рта раскрыть.
   -- Нет, ты сама посуди, приезжаем к этому... к варягу... -- Варягом в
  телевизионных кругах называли того кандидата, который, не пройдя в Думу,
  решил в отместку стать президентом. -- Там у него пресс-секретарь, шустрый
  такой, тут же ко мне подбегает и сует кассету: "Здесь программное заявление
  нашего кандидата, вы должны дать!" -- Обычно медленно говорящая Лидочка
  очень правдоподобно изобразила скороговорку пресс-чиновника. -- На самом
  деле я ему ничего не должна. К тому же нам вообще запретили включать
  агитацию в программу. -- Лидочка сложила губы трубочкой, как для поцелуя, и
  чертыхнулась: -- Черт побери, почему они нас всех за обслуживающий персонал
  держат?
   Но и на этот вопрос Лизавета не успела ответить, Лидочка опять
  погрузилась в воспоминания