ами". И вдруг неприятные подробности о
  выборах в северной столице. Подчиненные-то, в том числе председатель вашей
  окружной комиссии, не торопились доложить по инстанции дурную весть -- никто
  не спешит получить приглашение на казнь, особенно собственную. А тут... Будь
  я вашим главным редактором, ваш скорбный труд не пропал бы, очаровательная
  леди.
   Многозначительная тирада шефа независимых журналистов была слишком
  перегружена литературными аллюзиями. Он словно поставил перед собой цель
  явить миру, а пуще всего Лизавете, Глебу и Славику, свою образованность и
  начитанность. Лизавета немедленно сообразила, что ее потуги смотреться
  идиоткой, благоухающей духами "Дольче Вита", не нужны и даже вредят делу.
  Она опять сделала умное лицо. Валерий же Леонтьевич продолжал вещать:
   -- Жаль, что не присоединитесь к нам. Тогда удовлетворите мое
  любопытство -- почему вы так настойчиво расспрашиваете об этом мелком
  деятеле от политики? Была бы известная персона -- тогда понятно... -- Задав
  вопрос, он внимательно заглянул ей в глаза.
   Лизавета выдержала пристальный взгляд, потом посмотрела на Глеба,
  который шел на полшага сзади, -- тот тоже напряженно ждал ответа. Экие
  любопытные!
   -- Действительно! Я тоже дивлюсь, Валерий Леонтьевич. Это она меня сюда
  притащила, все никак не могла успокоиться! Я уж и так и сяк спрашивал,
  отчего ее это дельце зацепило, -- ни в какую, хоть кол на голове теши!
   -- Просто вы посредственные