вернула Лизавета,
  -- преступники задержаны, скоро суд!
   -- Язва! На экране научилась быть мягкой и обворожительной, маскируешь
  свой яд улыбками! -- сказала Светлана Владимировна и согласилась, что
  Лизавета, в сущности, права -- самые значительные события года действительно
  отдавали дымом войн и горечью обманутых надежд...
   Разгромив Лизавету, Верейская сосредоточилась на Саше, который имел
  неосторожность улыбнуться.
   -- Не знаю, не знаю, почему и на каком основании ты улыбаешься, словно
  сам без греха! Как где на заводе забастовка -- там сразу Маневич! Провокатор
  какой-то! Азеф!
   -- Ну, Светлана Владимировна, так уж и Азеф, могли бы для меня фигуру
  поприятнее отыскать!
   -- Ничего, не хрустальный. Привыкай! Вот станете работать по-новому, с
  пьесой дня и по сценарию, и не так вас назовут, чернушников!
   -- Никакие мы не чернушники! -- Лизавета сделала вид, что обиделась. --
  Могу доказать. Когда я снимала в Москве выборы, там прямо в буфете умер
  человек. Помощник депутата. Хлебнул водочки -- и инфаркт. Будь я любителем
  мазута и дегтя -- какое раздолье для широковещательных заявлений и далеко
  идущих выводов! А я воздержалась!
   -- Так-таки и ни словечка об этом в репортаже? -- засомневалась Лана.
   -- Ты это серьезно? -- немедленно "взял след" Саша Маневич. Он сразу
  стал похож на лайку -- простоватая, обманчивая внешность, дружелюбный хвост
  колечком и задатки высококлассного охотника. Сейчас он помахивал хвостом, то
  есть ласково