тербурга убедились, что
  он не так прост, как его фамилия. Анатолий Егорович всегда был на рабочем
  месте, всегда подходил к телефону, всегда соглашался встретиться с
  пожелавшим того репортером. Этим он выгодно отличался от своего
  предшественника, который работал, словно нелегал в тылу врага, -- постоянно
  от кого-то прятался, где-то скрывался, и добыть у него нужные сведения было
  ничуть не проще, чем выведать у Мальчиша Кибальчиша военную тайну. Поначалу
  все обрадовались, а потом вдруг осознали, что у открытого для прессы Иванова
  узнать что-либо еще труднее.
   Он обещал, согласно кивал, пространно рассуждал о борьбе с
  преступностью, настойчиво пропихивал в эфир и на страницы газет репортажи во
  славу милиции и... все. Если раньше "ура-милицейский" материал можно было
  обменять на какую-нибудь сенсацию, то теперь журналисты обескураженно
  натыкались на глухую стену -- когда они приходили, дабы получить свою часть
  положенного, Анатолий Егорович делал большие глаза и твердил, что уже дал
  настырному и неблагодарному все, что мог.
   Отвечая на приветствие Иванова, Лизавета постаралась обо всем этом
  забыть.
   -- Добрый вечер, Анатолий Егорович. Это Елизавета Зорина из
  "Петербургских новостей". Нам очень нужна ваша помощь.
   -- А в чем дело? -- сразу напрягся и ощетинился собеседник.
   Саша снова попытался скрыться -- с новым начальником милицейской
  информации у него складывались особенно непростые