одгузники. Две очаровательные дамы средних лет тоже куда-то вышагивали рука
  об руку, мило беседуя о возвышенном. Причем шли они все не по чисту полю, а
  по просторному Невскому, прямо по проезжей части, которая вовсе и не была
  проезжей -- машин не просматривалось, -- так что, получалось, сбылась мечта
  тех, кто боролся за экологию города в конце восьмидесятых -- главный
  проспект города стал пешеходной зоной. А куда они все направлялись, судя по
  всему, знал хмурый, но явно добрый человек, тоже в белом, безукоризненно
  белом костюме. Он слабо, как и положено человеку серьезному, улыбался, и в
  глубине его глаз играла хитринка.
   Эй, кто-нибудь!
   Несмотря ни на что, мы отправились в путь,
   Мы держим путь в сторону солнца! --
   дружно комментировала шествие веселая бит-троица. Комментировала,
  разумеется, за кадром.
   -- Отлично, теперь мягкий, очень медленный микшер... -- приказал
  укрытый темнотой режиссер. Монтажер послушно "смешал" картинку -- медленно
  испарилось мудрое лицо политика, растеклась по белой простыне шеренга.
  Режиссер продолжал распоряжаться: -- Переходим на историю про любовь... --
  Только теперь Витя Новоситцев заметил Лизавету и Сашу Маневича, которые уже
  минут двадцать стояли в углу монтажной и наблюдали.
   Лизавета подозревала, что видеомэтр слышал, как они вошли, и намеренно
  тянул время, чтобы показать, сколь глубоко погружается в работу подлинно
  творческая личность. Свои догадки она оставила при себе.