слышу голос, он твердит: "Старик, оставь любовь ханжам".
  -- Витя отыскал глазами, вернее, стеклами очков, ассистента. -- Так,
  посмотри, где у нас "любовь".
   Парень, забившийся в дальний угол, мгновенно ответил:
   -- Кассета "В-26", нужный дубль на двадцать шестой минуте, -- и передал
  Новоситцеву серую коробочку.
   Видеоинженер запихнул протянутую Витей кассету в плейер и стал
  отматывать до нужной точки. Витя же отдал свободную минуту посетителям.
   -- Так что вас интересует?
   -- Леночка Кац у тебя работала?
   -- Да, визажа много было. Клиент хотел, чтобы сделали красиво.
   -- Получилось, -- искренне сказала Лизавета.
   Режиссер Новоситцев расцвел, даже по-девичьи зарделся. Вероятно,
  потупил глаза, спрятанные за круглыми темными очками. Витя носил
  непроницаемые очки, как и полагалось (он в это свято верил) подлинной
  звезде. Одевался и причесывался он так же, как голливудско-европейская
  кинознаменитость. Вернее, так, как с точки зрения российской околокиношной
  тусовки должна одеваться знаменитость столь высокого ранга. Витя носил очень
  яркие шелковые рубашки, пестренькие жилетки, черные пиджаки как бы "от
  Кензо", мешковатые брюки и либо черные, либо яркие -- красные, зеленые,
  карамельно-розовые -- замшевые ботиночки "о натюрель". В мочке уха
  поблескивала маленькая золотая сережка. Вот за сережку он и схватился,
  услышав Лизаветино "получилось":
   -- Стараемся, старуха, стараемся.