иной. Тихонько бубнил магнитофон, в который
  Саша зарядил отснятую у депутата Зотова кассету, а молодые люди так же тихо
  и ожесточенно спорили.
   -- Я возьму твою картинку из парламентского центра, интервью Зотова, и
  это будет репортаж! -- громким шепотом твердил Саша Маневич.
   Лизавета в ответ шипела:
   -- Никакого материала я не вижу, это пустое место, пшик! И планы
  парламентского центра я тебе не дам!
   -- Жадина!
   -- Я бы дала для дела. А для удовлетворения амбиций, твоих и думца
  Зотова, -- не дам!
   -- Послушай! Это не амбиции... Он же сказал: возможно, помощник
  Поливанова умер не своей смертью. Он подозревает. Видела, как пасть
  захлопнул, когда я начал спрашивать про детали? Он что-то знает или
  подозревает. Но молчит, как рыба об лед! Или у него самого рыло в пуху, или
  его запугали до полуобморочного состояния, но что-то тут есть! Задницей чую!
  -- Саша отмотал кассету минуты на четыре назад и снова запустил интервью.
  Картинка была самая обыкновенная: он разговаривал с думцем Зотовым в
  помещении для приема избирателей, в маленькой комнатке, выделенной на
  депутатские нужды в здании Красносельской администрации.
   Мебель здесь осталась прежняя, вполне по-советски казенная -- никаких
  дорогостоящих причуд, вроде офиса из Италии: то ли Зотов пока не нашел
  достаточно богатых спонсоров, то ли не хотел раздражать посетителей, ходоков
  с прошениями. Зато на низеньком столике стоял довольно приличный