в подручных
  ходил не то у Бухарина, не то у Берии! Ну-с, не странная ли история? Столько
  секретов, неведомое поручение, неожиданная смерть, причем "не своя"... А ты
  твердишь, что нет сюжета. Да сюжет лежит перед тобой на блюдечке с голубой
  каемочкой!
   -- Сюжета нет... -- Лизавета сама нажала на кнопку возврата, повернула
  ручку громкости. И снова голос Зотова:
   -- ...Никаких жалоб, никакой гипертонии -- и вдруг инсульт...
   -- Он сказал "инсульт"... А мне Валерий Леонтьевич говорил --
  "инфаркт"... От чего же умер этот помощник?
   -- Вот видишь, я тебе о том и твержу! -- немедленно зацепился за ее
  слова Саша.
   -- Не вижу, в упор не вижу ничего, кроме самолюбования Зотова и твоего
  самоупоения на пустом месте. Слова, за которые ты уцепился, -- "не своей
  какой-то смертью" -- могут означать что угодно, а вовсе не убийство. Зотов
  отопрется, я его знаю, ты, впрочем, тоже прекрасно знаешь этого болтолога.
  -- Лизавета иногда бывала резкой, как генерал во время инспекции.
   -- Ой-ой-ой, страшно как! Где же тут самоупоение, тигра моя рыжекудрая?
  -- расхохотался Маневич. Законченный, даже закоренелый идеалист с устойчивой
  репутацией романтика, он на выпады отвечал, как Моцарт, -- весельем.
   -- Зря смеешься. Ты пока накопал кусок дерьма и носишься с ним, будто
  неразумный полугодовалый кокер-спаниель -- гав, гав!
   -- Тиграм положено мяукать и мурлыкать, -- не унимался Саша.
   -- Тише, окаянные, -- сварливо крикнул из-за шкафа дежурный