не называли
  из вежливости. Более всего он боялся не угодить вышестоящим начальникам.
  Борис Петрович четко знал, что сидит в удобном новостийном кресле до тех
  пор, пока не прогневает телевизионный Олимп, а для этого надобно следить,
  чтобы в эфир попадали репортажи либо банальные, либо уже проверенные.
   По старой, додемократической привычке Борис Петрович считал, что в
  газете абы что не напишут, поэтому все скандальные сюжеты (даже он понимал,
  что без толики здоровых скандалов, разоблачений и критики в "Новостях" не
  выжить) добывал на газетных страницах. У каждого толкового репортера
  "Петербургских новостей" лежала внушительная пачка статей и заметок,
  вырезанных из местных и центральных газет. Вооружившись какой-нибудь такой
  вырезкой, Борис Петрович зажимал в углу кого-либо из подчиненных и тихим
  жарким шепотом распоряжался: "Посмотри, по-моему, тут есть повод для сюжета,
  даже для неплохого сюжета".
   Поначалу гордые и самолюбивые корреспонденты пытались объяснять боссу,
  что новости не могут работать по принципу "утром в газете, вечером в
  куплете", что они должны обгонять газетчиков. Но Борис Петрович упорно гнул
  свою, проверенную временем линию. Тогда народ смирился и научился кивать,
  выслушивая жаркий шепоток начальства, а после укладывать приглянувшиеся
  Борису статейки в долгий ящик.
   -- Не горюй, придумается что-нибудь. Всегда придумывается, -- сказала
  Лизавета Саше, когда они дошли до редакционного коридора.