ь в холл.
   - Вика, ты не помнишь, "скорая" у нас "02" или "03"?
   Но Виктория не отвечала ей. Она подошла к окну и отодвинула занавеску. С третьего этажа ей прекрасно было видно и стоящих в кружок людей, и молодого человека, лежащего на тротуаре у их ног. Поодаль остановилась милицейская машина, и Виктория уже хотела крикнуть матери, что звонить никуда не нужно, но слова застряли у нее в горле. Она узнала молодого человека, ветреного, как майский ветерок, и ухватилась за подоконник, чтобы не упасть.
   И она не упала, не потеряла сознания, но все-таки выпала из реальности, потому что пришла в себя, только когда осознала, что мать пытается и никак не может оттянуть ее от окна.
   Виктории казалось, что у нее остановилось сердце. Она то и дело прислушивалась, бьется оно или нет. Но расслышав лихорадочные частые его толчки, не могла понять, почему ей трудно дышать и весь мир плывет куда-то к чертовой матери. Почувствовав во рту вкус валидола, она сжала таблетку зубами, словно только так и можно было выжить и никак иначе.
   Потом она снова пересказывала матери свои тайны и ей казалось, что злой рок преследует ее и каждый шаг теперь обернется ужасом или страданием, а раскаяние всегда будет запоздалым и бесполезным.
   Мир восстал против Виктории, но мать приняла ее сторону. Дина гладила Викторию по голове - мать и дочь снова поменялись ролями.
   Дина смотрела на вещи трезво. Главное сейчас - чтобы происшествие не получило огласку.
   - Вика, - шептала она, - ты вышла незаметно, ведь так? Тебя не мог увидеть кто-нибудь из соседей?
   Вика качала головой, изнемогая от воспоминаний. На губах, на шее, на груди вспыхивали и гасли нежные поцелуи. Тело не хотело забывать...
   - Вы ведь с ним разговаривали, Вика, а? Он не показался тебе странным?
   Нет же, он не показался ей странным. Он показался ей самым нормальным из тех,