а рукой воды и тут же выплеснула. Да, она собралась умереть, но что делать с брезгливостью? Относиться к себе как к покойнику уже сейчас она не могла. Смерть представлялась отдаленной, прекрасной и чистой.
   Полина закрыла глаза: как она устала от собственной беспомощности! Даже проглотить горсть таблеток - для нее проблема. Это невозможно, это пора прекратить... Она пересыпала таблетки в ладонь, растеряв часть, сунула в рот и, наклонившись к ручью, судорожными движениями стала подносить воду ко рту...
   С последним глотком Полина замерла. Она никогда раньше даже не прикасалась к снотворному, а потому фантазия подсказывала ей, что от такой дозы забытье должно наступить сразу же. Однако она ничего, кроме жжения в горле, не чувствовала.
   "Наверно, нужно подождать немного..." - решила Полина и стала глядеть вдаль на воду. Из зарослей травы с громким криком выплыла утка, за ней другая и третья. Новорожденные листья тихо шелестели над ее головой и почему-то вспомнилось: она стоит на поляне, а напротив - маленький круглый кореец. Он делает сложный прыжок и жестом приглашает ее повторить движение... Полина разводит руки, а Данила, стоящий рядом с ней, говорит:
   "Давай, у тебя получится!"
   Полина тряхнула головой. Что же это? Вроде бы она еще не уснула, а сны ей снятся... Поляна ужасно знакомая, неподалеку от детского дома была точно такая же. Но никакого корейца там не было. И уж тем более не было никаких этих странных уроков. Но почему-то голос Данилы слышался так явственно...
   Ресницы отяжелели. Полина закрыла глаза.
   Вж-ж-жх... Яростный звук прорезал воздух. Она видела себя словно со стороны. Но это была не она, не настоящая неуклюжая Полина, бьющая чашки пять раз в неделю, другая. Эта другая парила в воздухе, выделывая сложные, почти акробатические па, резала воздух сильными руками и точно приземлялась на узкую бамбуковую