ачала. Да, кто-то упал с третьего этажа и сломал шею. Это она поняла. Но никак не могла понять, почему ей нельзя домой. Но вдруг в голове молнией сверкнула мысль: Слава. И молоденький милиционер, объяснивший ей все, но забывший сказать о ком речь, произнес: "Ваш муж".
   Это ее добило. Она села на ступеньки и заплакала. Да не тихонько, как привыкла в последнее время, глотая мелкие слезинки и надрывая сердце. Она завыла, раскачиваясь из стороны в сторону, как мусульманка, и рвала бы на себе волосы, если бы соседка крепко не обняла ее за плечи. "Этого не может быть!" - причитала Катя и, кроме Дины, ей некому было рассказать о том, что она пережила.
   - Никому, верите, кроме вас - никому, - говорила она смеясь. - Меня как будто в могилу живьем закопали, а когда последний лучик надежды погас, вдруг выкопали обратно и сказали: живи и радуйся.
   - Да, есть Бог, он все слышит, - кивнула Дина.
   - Бог? Да о чем вы говорите?! Вы - мой Бог, Викторий - мой Бог.
   - Да полно-те.... - отмахнулась Дина. - Мы-то...
   - Не говорите, - зашептала Катя. - Богу я денно и нощно молилась. Он меня не слышал.
   А вы услышали. И как вы сказали мне тогда: жди.
   Катя перегнулась к Дине через столик.
   - Я ждала. Ваши слова для меня были как Нагорная проповедь. Я ждала. И вот... - Она шептала совсем тихо. - Родная моя, вы спасли нас, мне вам руки целовать хочется. Я...
   Катя была вне себя от счастья и действительно сделала попытку дотянуться до Дининой руки. Та спрятала руки под стол и так же тихо сказала:
   - Катенька, не делайте глупостей. На нас люди смотрят. И послушайте: впереди еще много трудностей. Вам предстоит их преодолеть. Как вы видите свою дальнейшую судьбу?
   - Нам главное - операция. А дальше - будь что будет.
   - Нет, Катя. Вы должны получить все сполна за свои мучения. Завтра же я пришлю к вам своего адвоката.