гения и добавила негромко - пока не узнал о матери...
   - Перестань! Галина совсем опустилась в своем кабаке. Толку от нее не было бы никакого.
   - Разумеется. Но мне кажется, ты зря тратишь силы. Дети не останутся с тобой. Слишком долго они находились в руках Марты.
   Андрей встал с кресла и прошелся по комнате.
   Ему не хотелось делиться с Евгенией своими планами. Она знает часть их, играет в них свою роль, и - довольно.
   Он покосился на Евгению, занятую белым котом, и внутренне содрогнулся. Как резко она сдала за последнее время. В считанные недели превратилась в старуху. Как все-таки коварна природа, лишив женскую красоту совершенства. Она дает женщине возможность привлекать мужчин лишь до того часа, пока та в состоянии родить ребенка. Но вот наступает день, когда запас отпущенного ей времени исчерпан и красота рушится в одночасье, словно краска ссыпается с дряхлого холста. То, что еще вчера сочилось жизнью и манило, теряет форму и цвет и, кажется, разрушается прямо под твоими пальцами.
   Как ей, интересно, живется в этой высохшей оболочке? Или вместе с телом высохли и ее желания?
   Андрей чувствовал себя моложе Евгении лет на десять, не меньше. Мимоходом он заглянул в зеркало: так и есть. Он еще выглядит вполне молодцом, да и сил у него достанет от души осчастливить самую ненасытную молодуху.
   - О чем ты думаешь? - спросила вдруг Евгения.
   - Я... - Андрей растерялся.
   - У тебя такое лицо, будто ты хочешь кого-нибудь зарезать.
   Она смотрела на него без тени улыбки, в глазах вздрагивала и гасла знакомая недобрая искра.
   - Ты ведь не любишь этих детей, правда? - ревниво спросила Евгения. - Тебе ведь нужно совсем другое...
   - Вот видишь, ты и сама знаешь.
   - Знать-то знаю, но не пойму - зачем? У тебя все есть: деньги, власть. Куда ты нацелился?
   Неужели решил податься в политику?